• 10 режиссёров, чьи воспоминания о своей жизни я хотел бы выслушать, записать и издать в виде книги

    Написано Апрель 18th, 2018 news Нет комментариев

    Вот такую вот задачку для размышления подкинул мне altereos в рамках своего небольшого флэшмоба. Задачку, интересную хотя бы и потому, что о многих важных для меня режиссёрах уже написаны книги биографий или интервью. Правда, в большинстве из них основное внимание уделено именно творческой биографии, в обход массы интересных фактов из личной жизни, о которых было не упомянуто намерено или по причине их отсутствия. Эту проблему компенсируют довольно любопытные книги интервью, взятых, к примеру, у Линча, Феллини или Германа, где они рассказывают о себе множество вещей, о которых интервьюер, наверное, предпочёл бы и не спрашивать (в особенности это касается Алексея Юрьевича). Есть и замечательные образцы автобиографий, вроде «О себе» Кшиштофа Кесьлёвского (хотя кино снова стоит здесь на первом месте). Идеальный же вариант – «Латерна Магика» Бергмана, которую смело можно читать как самостоятельное художественное произведение. Но сейчас речь пойдёт в основном о тех (я отношу сюда и умерших, и ныне живущих), чья личная жизнь мало или совсем не освещена в литературных источниках или кино – нетрудно догадаться, что с такими людьми поговорить было бы любопытнее всего. К тому же гипотетическая возможность самому спрашивать, выслушивать и записывать позволила бы мне составить книгу с акцентами, расставленными чуть более оригинально, чем это обычно делается, зафиксировав детали и мелочи, о которых спрашивать не любят или просто не догадываются. А послушал бы я вот кого:

    Не менее важный представитель новой французской волны, чем Годар или Трюффо, Эрик Ромер – один из самых больших скромников и затворников среди крупных кинематографистов, из-за чего, вероятно, широкой публике он известен куда меньше, чем хотелось бы. Этот человек славился нежеланием давать интервью и выставлять себя на показ зрителю, с которым он предпочитал общаться исключительно средствами кино – кино, довольно литературного, надо заметить. В общем-то, все его произведения, по словам самого режиссёра, были сначала написаны им и только затем – сняты. Именно по этим причинам Ромер интересует меня больше многих известных режиссёров, поскольку литературность его фильмов всегда была невероятно близка мне. А ещё он точно так же, как и я, очень ценил Достоевского и Пруста, и вот об этом, надеюсь, мы могли бы говорить часами. Но и личная жизнь режиссёра представляет для меня огромный интерес, так как наблюдения и ситуации, представленные в его фильмах, заставляют меня почувствовать в нём родственную душу и вне рамок творчества.

    Об испанском режиссёре Викторе Эрисе известно мало уже и по той простой причине, что он снял всего три полноценных фильма, после чего, считай что, пропал из поля зрения критиков и зрителей и до сих пор не объявился. Конечно, он снимал «медленные» фильмы и делал это тоже очень медленно, но кажется довольно-таки странным, что такой талантливый человек не сумел или не захотел снять ни одной картины после 92-го года, когда вышло «Солнце в листве айвового дерева». Тем интереснее было бы поговорить с этим человеком, выросшим в годы диктатуры Франко и имевшим тягу к изучению природы, детства и протеканию времени.

    Логичнее всего перейти от Эрисе именно к Киаростами, так как испанского и иранского постановщиков многое связывало – фактически, политически и творчески. Есть даже некие «видеописьма» этих двоих друг к другу. Но Киаростами интересен мне также и как человек совершенной иной культуры, кажущийся при этом очень близким, если ориентироваться на его фильмы. И вообще у иранцев совершенно особое отношение к кинематографу, так что послушать, в какой среде вырос режиссёр и почему его заинтересовало кино, было бы очень и очень любопытно.

    Конечно же, Вуди Аллен – исключение из названного выше правила, так как о его личной жизни, наверняка, известно немало. И всё же мне бы хотелось проверить лично – неужели он, и правда, таков, каким выставляет себя в своих фильмах? Трудно и забавно представить себе, как бы могла протекать моя беседа с таким человеком – совершенно не близким мне по духу, зато как будто бы очень говорливом. А для начала и это неплохо.

    Португалец Мануэл ди Оливейра известен, прежде всего, своим долгожительством – даже хорошенько подумав, не смогу назвать ни одного режиссёра, который бы его пережил. Чем не повод поговорить и выслушать историю жизни, длиною в сто шесть лет? Наверняка, в ней была масса интересного. К тому же Оливейра обладал, похоже, чисто прустовской склонностью – стремлением обрести утраченное время. Некоторые его фильмы рассказывают о детстве и о Португалии, в которой он провёл юность, или имеют откровенно ностальгический дух, как в «Путешествии к началу мира». Да и эта особенная эстетика в его мировосприятии… Нет, мне определённо было бы, о чём его спросить.

    К этому скромному, невероятно чуткому и, не побоюсь этого слова, «простому» режиссёру я испытываю особое уважение. В течение всей своей жизни Ясудзиро Одзу снимал словно один и тот же длинный фильм – настолько близки по тематике и настроению сюжеты его картин. Он был истинным сыном своей родины, а его творчество – воплощением традиций японской культуры, в те времена ещё сохранявшей былой облик. Сложно сказать, не ошибочно ли считать этого режиссёра таким, как его охарактеризовал, опираясь на одни лишь фильмы, ведь творения далеко не всё говорят о творце. Поэтому встретиться и поговорить с Одзу мне было бы особенно любопытно.

    Дрейер привлекает меня двумя вещами: нелёгкостью своей судьбы – как личной, так и творческой – и нелёгкостью в выборе тем для своих фильмов. Как у этого человека обстояли дела с верой на самом деле? Кем он был в жизни, во что и как он верил? Большой и серьёзный разговор с большим и серьёзным человеком, как мне кажется.

    Джармуша нельзя назвать затворником и уж тем более молчуном – о кино и своих увлечениях вообще он рассказывает охотнее многих. Тем не менее, он – откровенный маргинал, не видящий смысла покупать мобильник и снимать хоть немножко более популярное кино. Отчего, конечно, всегда нет денег (идея последнего фильма Джармуша «Патерсон» пролежала у него в голове чуть ли не полтора десятилетия), зато есть желание радовать своих зрителей удивительными и странными картинами мира, который в преломлении режиссёрского взгляда становится совсем не таким скучным и серым. А оригинальное видение и подобная разговорчивость – просто находка для интервьюера.

    Тут всё совсем просто. Малик – затворник номер один среди режиссёров. Ещё более маргинальный, чем Джармуш, этот человек снимает нечто, что в последние годы только с большой натяжкой стало возможно называть фильмами. Скорее уж, это поэзия, философия, живопись. С этим режиссёром было бы занятно не только поговорить, но и посмотреть на него, поскольку фотографии Малика – огромная редкость. Но, разумеется, то, что творится у него в голове, узнать на порядок интереснее.

    Думаю, как и в случае с Вуди Алленом, можно обнаружить немало сведений о личной жизни Лукино Висконти, поскольку масштаб его фигуры в кино велик так же, как велики фигуры Бергмана, Тарковского, Феллини или Кубрика. Но причина моего персонального интереса к этому режиссёру заключается в совершенно особенном его положении в мире камеры и плёнки. Висконти – такой же аристократ среди коллег по цеху, каковым был, скажем, Пруст по отношению к крупнейшим писателям своего времени. Личность, настолько пропитанная «высокой» классической культурой и эстетикой, что это сильно сказывается и на самих фильмах, аналогов которым в этом плане нет и быть не может. Но уверен, что сеньор Лукино нашёл бы что рассказать мне и вне рамок своей профессии.

    https://mr-henry-m.livejournal.com/27663.html

    хорошоплохо (никто еще не проголосовал)
    Loading...Loading...

    Оставить комментарий